От автора:
Малюсенький рассказик был написан мной в тему: «Самые подлые детские книги», опубликованную в Яндекс-Дзен. Рассказ не вызвал ровным счётом никакой реакции, поэтому, с полным авторским правом, публикую его на своём сайте.
ПОДЛАЯ СКАЗКА
«Знаете, какие книги я в детстве считала самыми обидными?
Где сначала происходит что-то фантастическое,
а потом оказывается, что это сон.
Вот это подстава! Ведь смысл фантастической книги
как раз в том и состоит, чтобы увлечься, поверить, а тут на тебе,
просыпайся и в школу…»
— А ну-ка, открой глазки…
Пытаюсь. Но глаза слиплись намертво и открываться не хотят.
— Давай, давай, открывай. Ишь, зажмурился. От страха, что ли?
Неимоверным усилием воли открываю глаза, но от этого не легче — они слезятся от бьющего в лицо, яркого зелёного света.
Пытаюсь протереть глаза руками, но тут же обнаруживаю, что руки не слушаются совсем. Я их почти не чувствую, они онемели от пальцев, до самых плеч. Дёргаюсь всем телом, чтобы разогнать в руках кровь, но ощущаю только впившуюся в руки, колючую верёвку. Она спутывает кисти, локти, грудь и мешает дышать. Такое ощущение, что я нахожусь в коконе паука.
— Не дёргайся, не поможет.
Голос неприятен и сух, словно старая солома. Мне обязательно нужно посмотреть, кто со мной говорит, поэтому я усиленно моргаю пытаясь согнать с глаз мокрую пелену.
Наконец, когда это удаётся, я вижу, шагах в десяти от себя, странное сооружение – огромное кресло с высокой спинкой, сплошь утыканное зелёными камнями, от которых и исходит свет.
Лицо фигуры, что восседает на этом кресле, больше всего похоже на обычный холщовый мешок, перевязанный верёвками в том месте, где должна быть шея.
Рот нарисованный на этом «лице» кривится в едкой ухмылке:
— Что вытаращился? Думаешь, в сказку попал, дубина без мозгов?! Твои преступления велики и ужасны, поэтому и осуждён ты единогласно, всем народом, в моём лице.
Оглядываюсь по сторонам, насколько позволяют верёвки, стягивающие тело.
Я стою на коленях, на высоком помосте, посреди площади, забитой толпами маленьких человечков в остроконечных шляпах. Непонятно, живые они или нет, потому что стоят молча, не шевелясь, все одинаково одетые, разве что цвета одежды разные – зелёные, синие, жёлтые, фиолетовые.
Их неподвижность похожа на неподвижность тех деревянных статуй, что торчат по периметру помоста. Тела этих статуй размалёваны так, чтобы напоминали военную форму – мундиры, ленты через плечо. И на их головах, грубо, торопливым резцом, вырезаны широкие, совсем уж идиотские улыбки, похлеще той, что змеится по мешку сидящего напротив меня чучела.
— Тебе вменяется в вину: жевание жвачки в стране Мигунов; подмигивание девушкам в стране Жевунов; молчание в тряпочку в стране Болтунов и вывих ноги в стране Прыгунов. А также — ношение очков с коричневыми стёклами в Изумрудном городе — тягчайшее преступление, которому нет оправдания и прощения! – нарисованное лицо вдруг искажается злобной гримасой. – Но ещё страшнее твоя вина в переводе жёлтого кирпича в оффшоры!
Чучело некоторое время молчит, приходя в себя после злобной тирады.
— Железный Дровосек, все ли условия проверки выполнены?
Другой голос – шершавый, ржавый, скрипучий, словно сдвинулись старые шестерёнки, звучит справа от меня:
— Все условия выполнены, дорогой Страшила: обливание водой не дало никакого результата; скармливание Смелому Льву обернулось для бедного Льва несварением желудка, от чего он и хворает до сих пор; удар домиком по темечку, осуждённому тоже не повредил. Вывод исследовательской комиссии однозначен – перед нами классический, бессердечный, злой волшебник. Выход, как всегда, остаётся только один…
Выворачиваю голову направо — посмотреть, откуда раздаётся новый голос и вижу фигуру одетую в латы средневекового рыцаря. Но привлекают моё внимание совсем не латы – около ног фигуры стоит огромный, полированный до блеска, остро отточенный топор! От вида этого топора меня бросает в дрожь. Что здесь твориться? Кто я? Зачем всё это?
— Выход остаётся только один, – эхом доносится с трона, — приговорить осуждённого… приговорить осуждённого… что мы там обычно при этом приговариваем?.. М-м-м-м, что-то не соображу никак.
— Думай сердцем! – скрипуче доносится из-за моего правого плеча.
— Каким сердцем, железяка безмозглая?! Молчи уж, раз Гудвин тебе ума не дал! Сейчас вспомню и без советчиков, только фейспалм применю. — пугало из всех сил хлопает ладонью себя по лбу, потом с сожалением смотрит на свою ладонь-перчатку, густо утыканную иголками. – Ну вот, совсем уже иголок мало в башке осталось, ищи их потом в стоге сена.
Но грустит по своим иголкам идолище недолго:
— Ха! Вспомнил! Приговариваем мы подобных безумцев к отделению головы от тела! Приговор привести в исполнение немедленно, чтобы осуждённый не переживал, – потом снова обращается ко мне. — Да ты не бойся, это не больно, по себе знаю!
Железная рука хватает меня сзади, и я упираюсь лицом в обрубок дерева, на котором ещё виден из-под запёкшейся крови нарисованный военный мундир.
Где-то высоко-высоко надо мной раздаётся свист топора и…
… я просыпаюсь. Я лежу весь в испарине, с онемевшими руками, подвёрнутыми под себя. Меня колотит крупная дрожь, болит шея, застуженная вчера в автомобиле.
Но всё это пустяки! Мелочи, по сравнению с колоссальным облегчением – это был сон! Всего лишь сон!
Как же хорошо в реальности!
Это вам не сказка!